Офисы компании

← Все публикации

Олег Ганюшин принял участие в обсуждении закона о банкротстве граждан

Ровно год назад вступил в силу новый закон о банкротстве граждан. За это время в Арбитражном суде СПб и ЛО стартовало более тысячи таких процедур, а первые из них уже завершены.

Старший юрист "Прайм Эдвайс" Олег Ганюшин принял участие в Круглом столе издания "Деловой Петербург", на котором участники нового сегмента юридического рынка обсудили новую судебную практику:

"Большое внимание кредиторов к физбанкротной процедуре связано не с тем, что брать нечего, а с тем, что у должника намного больше способов спрятать имущество. У юрлиц можно искать по финансовым потокам, а у "физиков" такого нет: отчетности нет, на бумаге ничего нет. Любые сделки могут возникать на бумаге неожиданно. У юрлиц хотя бы со ссылкой на отсутствие сделки в бухучете можно задействовать институт злоупотребления правом. У физлиц никакого бухучета нет. Впрочем, если мы говорим о сложных схемах, то мы, разумеется, не говорим о задолженности 600 тыс. рублей.

Мне понравился рассказ Карины о специфических способах использования закона о личном банкротстве. Например, с гражданским иском в рамках уголовного процесса, который оказывается не у дел в связи с тем, что закрывается реестр: здесь на самом деле старая проблема сроков для включения в реестр. На мой взгляд и на взгляд многих людей, этот срок должен быть отменен. Если вы включились поздно, то претендуете только на ту часть имущества, которая осталась на тот момент, когда вы пришли.

Нам, например, известен способ, когда банкротство бывшей супруги инициируется с целью определения того, в какой стране будут учиться дети. То есть с целью обычного давления. Это нормально: пока это происходит в правовом поле, цели использования механизма банкротства могут быть разными.

Про нерентабельность процедуры: я считаю, что в целом банкротство физлиц не для всех. Не надо ждать, что процедура должна быть рентабельная. Не надо ждать, что проведут процедуру, когда у тебя 100 тыс. долга. Правильно законодатель установил 600 тыс. в качестве заградительного предела для обращения. Я бы установил 1,5–2 млн. И необеспеченные долги, не ипотечные: это что за банк такой, который выдал необеспеченный кредит на 1,5 млн? Зачем ему вообще взыскивать это с человека? Как он хотел взыскивать? Пусть теперь идет, как–то сотрудничает с управляющим. Не в смысле коррупционном, а в смысле устанавливает ему дополнительную выплату. В одном банкротстве банк заявил: должник, имея зарплату 30 тыс. рублей, взял кредит, понимая, что у него не будет средств, чтобы его отдать. Поэтому списывать долг ему нельзя: он недобросовестный. А управляющий совершенно справедливо возразил: а банк–то почему так плохо просчитывал свои кредитные риски? Если банк дал нормальный обеспеченный кредит, то он, скорее всего, закрыл большую часть своего долга путем обращения взыскания на залог.

Отдельная тема — совместная собственность. Это институт, который показывает себя очень странно, взаимодействуя с другими — с недвижимостью, с банкротством, и демонстрирует, как совместная собственность может использоваться против третьих лиц. Сейчас этот вопрос остро стоит в купле–продаже недвижимости: супруг скрыл наличие брака и продал квартиру, потом Верховный суд оспаривает эти сделки и передает имущество супруге, а третье лицо остается без всего. Без денег и без имущества. Также совместная собственность в банкротстве показывает себя самым интересным образом. У нас в стране имущество общее, а долги индивидуальные. То есть муж, действуя в интересах семьи, брал на себя кредиты или поручался за них, например за бизнес, а потом это оказывается его индивидуальным долгом. Они разводятся с супругой, та приходит и говорит: выделите мне долю из наших трех домов, а банк имеет право только на долю супруга. Это совершенно неадекватное регулирование, но оно есть."